За пять минут до гамака

Ослик, суслик, паукан
и мокренькая кисонька на Гуровских камнях

Давненько мы с вами не слышались, а тем временем в очередной раз наступила осень. Пришла, наверное, пора писать про бархатные листья, ржавые лужи, ягодный сентябрь, используя уже сто раз использованные метафоры и напрягать мозг, выдумывая что-то поновее да посвежее. Однако осень у меня не в почете, а потому тратить силы на ее восхваление я не буду.

Еще пару дней — и поезд Симферополь-Минск унесет меня (нет, не в Минск, а всего лишь до Павлограда!) к дедушке на дачу. Планов — море, а именно валяться в подаренном Верблюдиковым энд компани гамаке полосатой наружности, читать Ремарка-Комаровского, смотреть, как увядают листья на малиновых кустах, как Бася загорает под приприятнейшими лучами сентябрьского солнца, как масюткина собачка роет ямы, пытаясь вырыть кошачьи какашки, чтобы сожрать, как дед чинит удочки и надевает броды и как я лежу "каком кверху". В общем, миссия моя дачная — созерцательная, не более того.

Ма и па улетели в верблюжьи страны, чтобы повидать близких родственников и в очередной раз привезти нам в подарок носки из верблюжьей шерсти и сказочные тапочки, в которых некогда бродил Маленький Мук. Иван, вкушая приближающийся отпуск, остается на хозяйстве, дабы закончить очередное уголовное дело и научиться самостоятельно гладить брюки и разогревать борщ. Правда, чтобы было, что разогревать, этот борщ еще сварить нужно, но боюсь, что до этого мои золотые руки не дойдут — я ведь мыслями уже за пять минут до гамака!

Масюткина в Поповке

Собака пытается натянуть на себя купальные трусы в предвкушении очередного путешествия, а я пытаюсь объяснить ей, что до купальных трусов дело уже вряд ли дойдет — пусть надевает белые носочки и деревянные башмачки — вдруг дождь, а она босиком! Как мы будем ехать — с арбузом и с собакой — пока не знаю, но гамак манит меня, а билет уже куплен, то есть поездка отлагательству не подлежит. Надеюсь, на кусте крыжовника еще висят остатки былой роскоши, и мне будет чем полакомиться.

Из гамака написать вам я не смогу, однако уже знаю, что лежа в нем, буду вспоминать два счастливых дня, проведенных с роднюльками в Гурзуфе, один счастливый день, проведенный с Дианой в Коктебеле, и три забавных дня, которые мы с Олькой потратили на поездку в казантипскую Поповку. А еще буду мечтать о возможной скорой поездке в город пива и проблем. А еще буду наслаждаться видом деда, который будет расхаживать по даче с секатором и чикать виноградную лозу. А еще, а еще, а еще — еще меня ждет так много солнечных моментов, что я даже боюсь вам о них рассказывать — обзавидуетесь:)

С Ди и Костяшей в Судачке. А-ля натюрель

Монахиня

Мидийно

Пока я зарабатывала насморк и любовалась мамой на даче, пока кошка Бася исподлобья наблюдала за ежами, которые пожирали кости из ее мисочки, пока мой папа и дед мастерили лавку для новой бани, пока Верблюдов валяся в им же привезенном гамаке, Иван оставался в Симферополе. И пошел Иван на рыбалку.

Те, кто знают Ванюшку, знают также еще и то, что он заядлый рыбак. Правда, обычно никакая рыба на его удилище не попадается, но такого настоящего рыбака как Иван отсутствие улова ничуть не смущает. Он продолжает тратить семейные деньги на покупку новых снастей, опарышей и прочих противных тварей. Короче, в прошедшую пятницу повелитель подводного мира над Иваном сжалился — и выловил наш Ванюша из пруда двух мидий. Одна очень большая, а другая просто большая. Приволок их домой. Поселил их в тазу, в котором обычно хранится чистое белье, и стал ждать моего приезда.

Меня не было еще два дня. За это время мидии обосновались в тазу, пораскрывали свои пасти и стали очищать воду, ибо по сути своей и по призванию они являются фильтрантами. Очень крупная мидия выпустила из своего нутра пять мелких рыб. До моего приезда дожили только четыре. Пятую наверное съела просто большая мидия.

Короче, приезжаю я домой, смотрю на все это безобразие (Иван при этом гордо ухмыляется, мол, ишь какой я рыбак славный, мидий каких отменных выудил!) и говорю: "Мне нужен таз! Будьте добры, освободите". Ваня расстроился, нашел пластиковую салатницу и переселил своих девочек туда. Салатницу с морепродуктами, ясный перец, поставил в ванной — ни помыться, ни хрена, а то ж на мидий мыло накапает!


Собака наша каждые пятнадцать минут прибегает в ванную, становится на задние лапы и смотрит на мидий. Мне кажется, она их боится. Но мы отошли от темы. После большого переселения Иван говорит:
— Приготовим!
— Что, — спрашиваю, — приготовим?
— Мидий!
— Их нельзя есть! Ты выловил их в пруду, в котором даже купаться запрещено!
— Приготовим!
— Ты отравишься!
— Приготовим!
— Каким образом?
— Возьмем по мидии, раскроем их, польем лимонным соком и выпьем.
— Ваня, так едят устриц, а это нихрена не устрицы.
— А, да? Ну, на сковородке.

Путем длительных уговоров я объяснила Ванюшке, что эти твари слишком огромные, что им наверное уже тыщу лет (одной пятьсот, другой тыщу), что они собрали в себе всю гадость, пакость и мерзость. Он долго не верил. Спустя пару часов он понял, что мой отказ готовить "его девочек" в человеческой посуде обсуждению не подлежит, и изрядно расстроился.

Прошло уже несколько дней. Мидии все так же арендуют нашу салатницу и платить за аренду не собираются. Когда они исчезнут из моей жизни — пока не знаю. Под душем искупаться все так же сложно. Легко — если Ивана нет дома. Если он дома есть — то купаться приходится под чутким присмотром. При этом достать салатницу с мидиями из ванны он по непонятным причинам отказывается. Вчера, когда он вернулся с работы, сказал: "Мидии до сих пор в доме?" Я немного офигела. "Ну, — говорит мне мой рыбак, — могла бы, выгуливая собаку, прогуляться к пруду и  выпустить бедных зверей в воду, а то ведь сдохнут. Жалко". Трындец.

Гости из Солоников на Донбасс Арене

Что нужно среднестатистическому юристу для того, чтобы проснуться знаменитым?
1. Отпроситься с работы.
2. Сесть в поезд Харьков-Донецк.
3. Добраться до Донбасс Арены.
4. Разукрасить фэйс, чтобы юридическое нутро  не лезло наружу.
5. Выслушать шутку любимой.
6. Кокетливо улыбнуться.

П.С. Вы тут такие тамандуа! :)

Крыжовий пост

Хе-хе! Не ждали? Та я, честно кажучи, и сама уже не ждала. Все это время, пока меня не было, я усердно ела черешню, не жалея на нее ни зубов, ни денег. Черешня в последнее время заметно дешевеет, а потому желание наслаждаться ею потихоньку отсыхает, как бородавка на пальце — не у меня, у кого-нибудь другого, у меня уже нет бородавок!

Почти двое суток назад тетя-ортодонт, которая похожа на мою бабушку Веру (усами), сковала мой последний зуб в нижней челюсти железным кольцом. За почти двое суток язык сильно травмировался. Есть не могу, глотать не могу, разговаривать могу, но с трудом. Поэтому я стала ценить время, проведенное в одиночестве с бабакой собакой до прихода Ивана. Вчера он вернулся с работы и мне пришлось с ним разговаривать. Сегодня после таких разговоров пришлось звонить в клинику и злостно (насколько это возможно) приказывать принять меня и снять злосчастную железяку.

Пойду скоро. Во рту полно слюней. Есть не могу, глотать не могу, разговаривать могу, но с трудом. Будем надеяться, что усатая тетя спасет меня так же быстро, как обрекла на страдания. Пейте побольше, ибо на улице жара. Кондиционеры включайте редко, а то потом от счета за свет вас в пот бросит. И еще одно: кушайте крыжовник! Он уже, говорят, созрел, и в нем множество витаминов, поедать которые гораздо приятнее, нежели цветную капусту или кабачки.

Заметки бывалого дачника

Мне нравится возвращаться после затяжной зимы в родной город. Память в такие моменты, будто тополя вдоль раздолбанной дороги, затягивается свежей зеленой дымкой. Идешь мимо школы. Оборачиваешься. Подбираешь бордовую сережку, которыми разбрасываются тополя, идешь дальше и думаешь: "Какого черта я ее поднял?", а выбросить жалко. Вот и тащищ ее...

Как-то вспомнила, и сразу домой захотелось. Остро так захотелось, но по-доброму. На даче можно было бы уже нарциссы нюхань и наблюдать за тем, как дорогущие мамины тюльпаны, которые она выписала в какой-то флористической фирме, уже третий год не всходят. Помидоры садить пока рано. Истинные садоводы выращивают тоненькие, пахнущие водой и чем-то кисленьким ростки в кадушках на подоконниках в городских квартирах. Раньше вроде и мы так делали, а сечас не знаю.

Скоро зацветет клубника. А потом в этих карликовых кустах зародятся ягоды. В детстве мы ели их зелеными, не дожидаясь, пока глянцевые бока клубники подзагорят на солнце. Землянику собирал нам деда, потому что знал: мы — типичные трутики (дедушкин неологизм от слова "трутень"), нам будет по -настоящему влом выискивать ароматные масипусенькие ягоды в зарослях возле плантации ландышей, а потому он делал это самостоятельно Ему не влом, это ж деда!

С малиной, кстати, та же история. Ее мы пожираем горстями после того, как дед насобирает ее в какую-нибудь пластиковую емкость, которую ему подсунула мама. Но самое страшное — это сбор смородины. Ее дед собирать отказывался, а потому эта пыльная работенка ложилась на наши плечи. Нет страшнее наказания, чем собрать полведерка красной и полведерка черной смородины. Если вы задумались над моим утверждением, значит, вам никогда не приходилось этого делать. Сущая пытка. Поверьте мне, бывалому дачнику.

С посадки картошки меня обычно выгонял папа. На клаптике земли, отведенном под сей овощ, я превращалась в настоящего дачного беса, который специализировался на отменных истериках. Начиналось все абсолютно порядочно, но хватало меня рядка на три-четыре. После этого моя планка падала, я начинала ныть, потом выть, а потом скандалить. Папин нерв не выдерживал, и он, проклиная меня по-папски, отправлял к бабушке в дом, чтобы я помагала. Бабушка хмурила брови, но все равно разрешала мне не помогать. Она знала, что я нервная, а в период посадки картошки даже слишком.

Вишню я тоже не слишком чествовала. Во-первых, она была кисловатая, так что насладиться ее вкусом было невозможно. А во-вторых, я считала, что не должна лезть на дерево и с ведерком на шее собирать то, чего я не ем. Пожалуй, любила я только черешню и абрикосы. Абрикосы у нас были знатные — здоровенные, но не долго. Абрикосовое дерево сгинуло. Жаль. Черешню постигла та же участь. Да и чему удивляться, ведь ягод и в лучшие годы на ней было немного. Каждый из нас боялся, что черешенок ему не достанется, и точил острый зуб на того,  кто хотя бы косо посмотрит на созревающие ягоды. Потом наше терпение лопалось, как пакетик-маечка, если его надуть, завязать и хлобыснуть по нему ладошкой, и мы наперегонки начинали карабкаться на и без того убогий черешневый ствол.

Я была более избретательной, и к самым дальним ягодам подбиралась по воздуху: залезала на второй этаж, выходила на веранду, перекидывала ноги через борт и оказывалась на крыше навеса, откуда до ягод было рукой подать. Однажды крыша не выдержала. Со мной-то ничего не случилось, а вот папа был явно недоволен. 

А можно хотя бы один раз без названия?

Когда в моей жизни случаются счастливые мгновенья, а случаются они не так уж и часто, мне всегда хочется о них написать. В голове, словно маленькие полосатые пчелы с мохнатыми брюшками, роятся мысли, но собрать их в один улей как-то не получается. Сегодня я поняла, почему. Потому что иногда великий и могучий оказывается просто бессилен. Ну, не может он описать словами мое счастье. Не может — и все тут.

Сегодня утром мы приехали в весенний Симферополь из дышащего улыбками друзей города Х. Еще позавчера мы — охмелевшие от счастья и пива — сидели в уютном пабе, наслаждаясь стейками и лицами друг друга. Паб, правда, был не таким уж и уютным, ибо мне прямо при входе нахамили мерзостные официантки. К тому же мне было известно, что несколько месяцев назад в этом заведеньице Энси принесли пиво, в котором вальяжно плавал таракан, однако даже это не могло расстроить струны наших заточенных друг под друга душ.

Еще позавчера я, приехав на край земли к Панонянам, в порыве нежности пила джин прямо из тары, а Иван с Тро говорили конкретно по Украине — первое, второе, третье. Еще позавчера я — не сумевшая дать отпор бехеровке, которая настойчиво вливалась в меня, — упала на диван, будто жук-бронзовка, и захрапела. Потом мы просыпались, радовались весне весенней, которая приехала в город Х в нашем поезде, ели вкуснейшее оливье и приготовленные Паноняном умопомрачительные горячие бутерброды, слушали сумасшедшую весеннюю птицу и, попивая двадцать третью кружку чая, обсуждали прошедший вечер, который был полон дружественных речей и теплых объятий.

А потом мы ютились на малюсеньком балкончике и смотрели на огни, которые были разбросаны по набережной. Мы курили сигареты, пили ароматные чаи и были счастливы. А Энси тем временем, тоже будучи счастлив, бдил и строго следил за тем, чтобы никто не бросал бычки с малюсенького балкончика, чтобы никто не плевал на головы прохожих и чтобы — упаси Бог — никто не проник в грязных балконных тапках в его стерильную квартиру. Потом мы ели суши. Или нет — суши мы ели до этого, и гуляли без шапок тоже до этого. Олежкиной мамы не было рядом, а потому ему тоже было разрешено снять головной убор и дать ветру поковыряться в его незавидной шевелюре.

Потом мы ехали — уставшие и полусонные — в метро. Потом брели по железнодорожной платформе, теряясь в собственных грустных мыслях. Мы еще не сели в поезд, но уже скучали — прямо до слез, вот прямо-прямо. Энси танцевал "Яблочко". Это превратилось в нашу личную традицию, которую мы никому и никогда не отдадим — ни за какие коврижки. Друзья мои, любимки, роднюльки, масюткины! Мы страшно вас любим и не устанем признаваться в этом нежном чувстве ни вам, ни городу Х, который однажды нас познакомил. Как здорово, что вы у нас есть. На этом ставлю точку и удаляюсь подбирать наряд для вечернего променада на пруд. Меня Иван пригласил, а значит сегодняшние сумерки будут окутаны разговорами о рыбе.