Гость из солнечного Крыма, или День независимости в Днепрожидовске

Неделю назад мы вернулись из аннексированного Крыма. Игрушечную границу мы пересекли впервые после игрушечного референдума, повлекшего за собой неигрушечные последствия. Покинув полуостров в конце марта, мы оставили там всю мужнину родню, которая с широко распахнутыми и по-детски наивными глазами всерьез недоумевала, глядя на нас. Они не понимали, почему мы пакуем вещи, зачем пытаемся избавиться от крымской прописки и куда уезжаем. Ведь там, за перешейком, почти что война, там стоят, удерживаемые российскими доблестными воинами, целые вагоны (да что там вагоны — поезда!), нашпигованные "правосеками" и прочими жидобандеровцами. В их глазах мы выглядели глупенькими и недоразвитыми — именно так, с налетом материнского пренебрежения. Таковыми выглядим и сейчас.

Погостив недельку в тех краях, которые мы еще пять месяцев назад нежно именовали домом и которые в этот раз так хотелось прижать к груди, мы вернулись обратно в Днепрожидовск. Вернулись, разумеется, не с пустыми руками: наш "багаж" состоял из пяти сумок, детской коляски, целой корзины противоречивых впечатлений и свекрови, которая с опаской, но все же согласилась погостить в нашей новой обители и увидеть сына — украинского офицера, коему, наверное, еще долго суждено не видеть своей малой родины. По иронии судьбы в Днепропетровск мы приехали на День независимости.

Днепропетровск — город уникальный. Опустим тот факт, что во главе области стоит еврей-фашист, финансировавший Майдан и создавший собственную армию солдатов-убийц, которые стирают с лица земли украинские города и уничтожают собственный народ. Я сейчас о другом. Днепропетровск до недавнего времени славился своими снобами: днепропетровцы, по моим личным наблюдениям и ощущениям, всегда считали себя лучше киевлян и уж тем более лучше мещан, населяющих иные областные центры. Быстрее, выше, сильнее, богаче, прогрессивнее — и обязательно чтобы с -ее на конце. Однако после всего пережитого и переживаемого этот город преобразился больше остальных: из фыркающего Нарцисса он превратился в паренька с распахнутым сердцем, излучающего готовность в любой момент протянуть крепкую руку помощи тому, кто в ней нуждается.

Все началось с поздравлений у подъезда: мы вышли из дому, я по привычке поздоровалась с барышнями, тусующимися на лавочках, а они нам хором: "С праздником!" Я улыбнулась, огласила взаимность и отметила для себя, что со мной такое впервые. Национальный праздник впервые со времен провозглашения независимости стал таковым, и это не может не радовать. На свекровь не оборачивалась, знала, что она обескуражена, поэтому и смущать ее не стала. Дальше был большой автобус "Лоцман", который возит нас с ж/м Парус-2 до Московской площади в самом центре. Каждый второй его пассажир был в вышиванке. Каждый первый являлся носителем украинской символики: у кого-то жовто-блакытни ленточки в косах, у кого-то патриотический браслет (как у меня, например), у кого-то татуировка на запястье в виде трезубца — ну, вы поняли, сопротивляться патриотизму в этом городе бесполезно. Патриотизм здесь стихийный, подчиняющий себе и заразительный.

На набережной — та же история: море вышиванок, шарики цветов украинского флага... Мы, кстати, тоже обзавелись такими и привязали их Варваре на коляску. Свекровь долго сопротивлялась, доказывая, что надувной пингвин за 45 грн лучше двух желто-голубых шариков за 30 грн, но мы были непреклонны. Дальше была прогулка, а потом кусочек концерта. Мы застали ВВ, исполняющих вместе с толпой Гимн Украины, и скандирующую в промежутке между номерами молодежь. Цитировать не буду, но это была та самая песенка про Путина. Свекровь скривилась и безапелляционно заявила, что концерт совершенно неинтересный, после чего мы удалились домой спать.

Я надеялась, что за ночь полученная информация переварится — и идейный переворот или хотя бы малюсенький, но такой существенный сдвиг таки свершится. Вместо этого получила концерт по заявкам за завтраком:
— Вчера смотрела новости по какому-то из ВАШИХ каналов. Так вот там говорили, мол, газа не будет, но это не страшно: будем топить твердым топливом, это, дескать, выгоднее и экологичнее! — заявила Любовь Викторовна.
— Ну, — говорю, — наши про газ, как ваши про воду. В Крыму абзац из-за перекрытия Северо-Крымского канала, а они вам в уши свистят, что все в порядке, переходим на капельное орошение.

Ну, и после этого пошло-поехало.
— Вы, — говорю, — приехали, хоть одного правосека здесь увидели?
— Нет, — отвечает, — но я же никуда не хожу!
— Ну, вчера-то мы с вами были в центре, вас кто-то хоть пальцем тронул, хоть кто-то косо посмотрел на вас за то, что вы на русском языке разговариваете?
— Нет. Но я же с вами была!
— Но мы-то тоже на русском говорим!
(молчание)
— А Тягнибок! Он же хотел нас заставить говорить только на украинском!! — свекровь уже практически кричит. Я тоже не выдерживаю:
— Да с каких это пор маргинальный политик, который и трех процентов на выборах не набрал, является для вас авторитетом??? С каких это пор вы боитесь популистов, которые только и умеют, что языком ляпать??

Дальше я выяснила, что свекровь моя оскорбилась, услышав знаменитую фанатскую кричалку с окончанием "ла-ла-ла-ла". А спустя полчаса ее чуть не хватил кондратий, когда она обнаружила у сына в гардеробе приобретенную мной в подарок футболку со светлым ликом американского президента. Мне сложно передать словами выражение ее лица, но одно я знаю точно: на футболки с изображением российского президента и надписью "Я так ждала тебя, Вова", которыми наполнены сувенирные лавки Евпатории, она так не реагирует.

Потом был звонок ее родной сестры из Италии по "Скайпу". Та поспешила сообщить, что Коломойский (тот самый еврей-фашист) приступил к реализации плана "Б", захватил Запорожскую область и поехал взрывать ГЭС. Завершив разговор, свекровь выглядела весьма взволнованной и поделилась со мной своими переживаниями, связанные с возвратом в Крым — путь, дескать, лежит через Запорожье, кабы чего не вышло. В ответ я громко грубо, но совершенно искренне расхохоталась.

Вчера муж провел ее на поезд. Сегодня она уже там — на оккупированной территории, которая, по ее мнению, была "возвращена в семью". Мы же остались здесь, в Днепрожидовске, который теперь самый что ни на есть наш. Эту поездку она еще долго будет вспоминать, будет много и обильно плеваться, рассказывая знакомым о визите к детям, будет злиться на меня за мои жидобандеровские взгляды, но будет с этим жить. И я с этим буду жить тоже. Потому что она — часть моей семьи, а Крым — часть Украины.

В океане

Очень надеюсь, что автор фото Виктория Квитка не станет ругать меня за то, что я взяла ее детище без спросу.
Я ж для хорошего дела:)

У меня сейчас не очень много времени, но мне очень хочется написать об одном дне из нашей жизни. Поэтому к черту дела. Поехали.

Седьмого июня мы побывали на концерте Океанов. Теперь мне сложно подбирать слова. В такие моменты кажется, что русский язык вовсе не так богат, как пишут в книгах. Правды ради признаюсь, что это был мой первый концерт в жизни, не считая собственных выступлений в музыкальной школе. Ну, вот как-то так сложилось. В студенческие годы на бесплатные мероприятия по случая Дня города и прочих мы не ходили, ибо считали, что успеется. На харьковском концерте Queen я не была, потому что побоялась, что в толпе меня ширнут иголкой и подсадят на наркоту или заразят чем пострашнее. (Настоятельно прошу не прерывать своим ржанием мой откровенный рассказ.) Потом было денег жалко. А теперь, пока Варвара маленькая шкода, даже поход в магазин превращается в испытание, не говоря уж об организации какого-то более масштабного события. Но в этот раз наш папа героически остался с девочкой и собакой, а мы с друзьями выдвинулись в путь на маршрутке под номером 156, следующей с жилмассива Парус-2 до стадиона "Метеор".

Людей было море. Огромное разноцветное море. Многие в вышиванках и с украинской атрибутикой — от больших флагов до скромных вплетенных в косы желто-голубых ленточек. Вакарчука мы прождали час и за это время успели съесть по хот-догу, пофотать толпу, выпить по баночке пива и поболтать. А потом началось! Начались Океаны, началась Украина. Тридцать тысяч разных людей, которые с высоты наших двадцатых мест в седьмом секторе выглядели, как муравьи, превратились в одно большое сердце. Меня разрывало ощущение того, что я тоже часть сердца. Поначалу мне было сложно с ним справиться, слишком ново оно было лично для меня. Но двадцати минут и первых трех композиций мне вполне хватило для адаптации.

Фото Анастасии Беляевой. Надеюсь на лояльность автора к таким ворюжкам как я

Когда Вакарчук пел "На лінії вогню", посвятив ее тем жителям Донбасса, которые-которые, я плакала, старалась не моргать, чтобы плач не перешел во взрыд. Старалась не смотреть на Витку, потому что знала: она тоже плачет. Мне не хотелось ее смущать и смущаться самой. Я мало что видела стеклянными глазами, но чувствовала каждой клеткой, как обливается кровью тридцатитысячное сердце. Там была живая Украина. Живее всех живых.

Потом был драйв. Какой-то музыкальный оргазм длительностью в три часа. Седьмой сектор был нашим ровно на тридцать мин. Потом уже сидеть на месте было невозможно, хотелось туда, вниз, в самое сердце. Я слабо помню, что со мной происходило на протяжении следующих двухсот минут. Я танцевала, размахивала руками, пела даже то, чего не знала. Видимо, не слова были главными, а желание присоединиться, влиться в океан, стать его волной или песчинкой или пенным баранчиком на волне.

Мне сложно описать свои ощущения, но я получаю невероятно удовольствие от воспоминания о них. Мы были выше неба. И стена действительно упала. А линия огня пусть остается — но пусть только в песне и только в душе. Чтобы помнили. Чтобы чувствовали. Чтобы бились. Одним сердцем.



Прослушать или скачать Океан Ельзи На лінії вогню бесплатно на Простоплеер
Прослушать или скачать Океан Ельзи Небо над Дніпром бесплатно на Простоплеер

Вместо монетки. О Нашемкрыме

Когда мы переехали в Симферополь и поселились в малосемейке на Бараньем холме (читай: в доме без отопления, бывшем общежитии в поселке Мирный, он же Дзержинский), нам было необычно. Ну вот необычно как-то. Новое место, новые люди, новые пейзажи, чувства, переживания — все новое. Понемногу узнав Симферополь, мне он страшно не понравился. Провинциальный, пыльный, жаркий, душный, да еще и от остановки маршрутки к дому приходилось взбираться вверх — на тот самый холм, который мы почему-то прозвали Бараньим. Магазинов у нас "на районе" не было, то есть был один сельмаг какой-то подозрительный и химтовары. Приходилось каждую неделю ездить на Кирова в "Сельпо" за провизией, потом ехать с пакованами на маршрутосе, потом втаскивать их на холм Бараний, а потом — на четвертый этаж дома.

Впрочем, все это не более чем бытовые мелочи. Жизнь в Симферополе прошла у нас под знаком семейных войн. Мы с родителями Ивана находились в перманентном состоянии холодной войны, которая то обострялась, то на время затихала. Дело пошло на поправку с появлением Варвары, однако мир был и остается худым, шатким и держится, наверное, только благодаря моему невозмутимому терпению, которое я вымуштровала в себе, выдрессировала, как пуделя в дешевом цирке-шапито.

Но я не о родителях, я о Симферополе. За эти почти три года в нашей крымской жизни было всякое, но радостей и счастей было, конечно, больше. Самое большое из всех счастий — Варвара, разумеется. Второе по величине — собака, которую мы купили в конце ноября 2011 года. Принесли ее, масюткину, в ладошках — и полюбили с первого взгляда. Сейчас точно так же сильно ее любит наша дочь. Целует ее и тискает за шкуру — точь-в-точь как это делаю я.

Я помню каждый приезд наших дорогих друзей, каждый день, проведенный вместе, и каждый их отъезд, когда в доме становилось очень тихо и мне хотелось плакать. Я убирала чашки с недопитым чаем со стола, высыпала из пепельницы окурки и с грустью в сердце начинала ждать их следующего визита. Вот так мы и жили — от друзей до друзей. И были счастливы.

Не думала никогда, что буду скучать за этим пыльным провинциальным городом, за маршрутами,которые мы ежедневно преодолевали с Варварой, за Бородинским рынком, за патронажной медсестрой Ленурой из детской поликлиники, за соседями по лестничной клетке (а нам с ними действительно повезло), за продавщицей из "Мясного" и даже за маникюршей Марго, которая работала в парикмахерской "Грэйс" под нашим домом и еле-еле умещалась своей необъятной попой на стул.

Я скучаю за нашей квартирой, за каждым ее уголочком, за комодом с детскими вещами, денежным деревом, которое мы привезли из малосемейки на Бараньем холме, за креслом на балконе и за зелеными кухонными шторами, выглядывая из-за которых я время от времени наблюдала за Иваном, размеренно потягивающим пиво в ганделыке напротив.

И если честно, мне жаль, что нам пришлось покинуть свой дом. Не скрою, что часто об этом думаю. Не буду скрывать и того, что сердцем скучаю за Ковыльной и всеми ее жителями. Уверена, нас не хватает там, а здесь, мне кажется, нас очень много. Знаю, что это временно, что это трудности переходного периода, но тоска все равно пилит мое сердце металлической пилочкой для ногтей. Вроде, и не очень больно, но чувствуется.

Каждый день я читаю крымские новости. Не для того, чтобы быть в курсе событий. А для того чтобы зацепиться, чтобы сказать себе: "Вот видишь, вы сделали абсолютно верно, что уехали оттуда, ничего хорошего жизнь на оккупированной территории не сулит!" Но это же Крым, ребята. Крым!!! Оккупированная территория — это из учебников, из спичей высокопоставленных чинушей, из политических словарей. Крым это другое. Это утренняя яичница в Партените — самое дешевое, что нам удалось найти в кафе "Парадиз", это пустынный октябрьский Коктебель, острый лагман на набережной и разговоры с морем по душам, это бутерброды с ветчиной и огурцом у подножья Сокола в Новом Свете, это рельефный Гурзуф и оббитая деревом мансарда, на которой мы спали, ели, курили сигареты, пили много пива и чувствовали эйфорию от того, что мы все вместе, рядышком. Это Тихая бухта, которая встретила нас нетихим ветром и песком в лицо, это цветная набережная Евпатории, на которой хотелось скупить все магниты и ракушки, имеющиеся в ассортименте местных торгашей. Это Поповка — скучная, но такая морская, с медузами сиреневого цвета, белым песочком и водой цвета глаз моей донечки. Это Гаспра — последнее место, где мы успели побывать перед отъездом, свозив туда моих родителей. Мы там ели блины с джемом, купили Варваре жирафика, который качал головой и сгибал ножки-палочки, и познакомились с двумя котами-сардинами. Ах да, забыла совсем: в Гаспре нас облапошили обезьяновладельцы, которые в мгновение ока водрузили на нас с Иваном двух макак, выхватили у меня телефон, нафоткали нас, а потом запросили тридцаточку — на бананы животинкам. Мне было обидно и даже немножечко стыдно: как это я, практически коренная крымчанка, позволила так себя оболванить. Со временем стыд прошел, а душевная улыбка осталась.

Крым — это Витка, Лёха, Олюшка, Олежик, Шурочка, Энси. Это Стрела с Валюшкой, Сашка — моя дорогая одноклассница, Олейники со своими двумя замечательными чадами, шашлыки, рыбалка, Новый год в роддоме, долгожданный мамин приезд, папины манты, походы в "Комфи" за покупочками (которые особо ценил Иван), это Щербаки — Катюха и Андрюха, посиделки до позднего часа, теплые дожди, цветущие абрикосы, вкусный гурзуфский инжир, громкий Иванов баян, любовь, ожидание, счастье — жизнь, в общем. Жизнь.

Живя, мы делим сердце на пазлики и раздаем по фрагментам — людям, собакам, городам. Первый кусок моего сердца остался в Першотравенске навеки вечные. Второй в Харькове. А третий... Третий — как бы ни удивительно это звучало лично для меня — отныне в Симферополе. Вместо монетки. В знак того, что однажды мы обязательно вернемся. 

Общее

Сегодня я наконец-то поняла, что общего между сепаратистами на востоке Украины и "предателями" на юге; что общего между самообороной Майдана и военными, которые, изменив присяге, решили служить стране-соседке; между еврореволюционерами и теми, кто поддержал раскол нашей страны; между теми, кто бросался коктейлями молотова в "Беркут" и, собственно, самим "Беркутом". Все они — вне зависимости от политических убеждений и приказов — хотят жить лучше, и их нельзя за то винить.

Можно винить человека за то, что он плохо учил математику в школе и теперь, будучи продавцом, то и дело обсчитывает покупателей. Можно обвинять за незнание истории собственной страны, последствия которого, как оказалось, гораздо печальнее, чем мы думали. Можно винить за то, что сел пьяный за руль, обрушив ни в чем неповинные жизни. Можно винить за воровство, за неумение, за неряшество, за узколобость, за тупость, за гордыню, за неопрятность, агрессивность, хамство и чрезмерное себялюбие...

Человеческих грехов, за которые нам придется расплачиваться в другом Мире, куда больше, чем написано в Библии. Нас можно винить за все, кроме желания жить лучше. Наши грехи — реальность, а лучшая жизнь — мечта. И нужно быть последним идиотом, чтобы винить нас за мечту.

08.04.2014

И вот сижу я в своем родном городе Першотравенске. Уложила Варвару спать. Продолжаю читать новости и аналитику. Не останавливаясь, делаю это целый день. Нервничаю. Папа мне даже замечание сделал, мол, мало времени дочери уделяешь. Не реагирую. Читаю дальше. Уже без энтузиазма, который был во мне несколько недель назад. Без особого рвения. Делаю это, как работу, устав от высказывания собственного мнения и порой неадекватных комментариев.

Мы уехали из Крыма. Все наши пожитки пока находятся на полуострове. Вывезти их не было возможности, да и некуда. Думали, что вопрос с переводом Ивана с одного места службы на другое решится быстро, но не тут-то было. Приехали в Харьков. Вакансий нет. Стали прорабатывать варианты, остановились на Днепропетровске, ибо ближе к родне и все такое. Вот теперь выжидаем. Иван в Харькове разбирается с глобальным бюрократизмом перевода. Мы с Варварой и собакой у родителей. Никакой обещанной с телеэкранов помощи ждать не приходится. Ну и ладно! Ну и хорошо! По крайней мере, мы окончательно устоялись во мнении, что надеяться в этой жизни можно, а главное НУЖНО только на себя.

Но наша жизнь — это так, песчинка в море среди миллионов других. И в картинке этой именно фон — вот что действительно важно. А что же у нас на фоне? Донецк объявил себя независимой республикой (надо, наверное, с большой буквы писать, но уж пусть уважаемые сепаратисты простят мне мое невежество). В Харькове захватили облгосадминистрацию на глазах у спокойно наблюдающей за всем происходящим милиции. Тут же инакомыслящих (с точкки зрения пророссийских активистов) заставили идти на коленях под гнилой свист и полные помойные ведра оскорблений, которые изрыгивала ошалевшая толпа.

Брат рассказал мне, что среди тех, кто полз, был наш общий знакомый. А вы ведь знаете, что когда что-то плохое происходит на расстоянии — это одно. Ты как бы не ощущаешь его. Когда же оно касается тебя непосредственно или тех людей, с которыми ты знаком, начинаешь чувствовать сопричастность и понимаешь, что это не очередные страшилки и россказни праздных зевак и журналистов с нечистым ртом.

В общем-то я вовсе не собираюсь вам перессказывать новости. Я о другом. О том, что украинцы и россияне, вовлеченные в эту мясорубку, начинают всерьез ненавидеть друг друга, плюют друг другу в лицо, наступают на горло. А это страшно. Страшно, когда родственники и друзья из России (коих у каждого из нас масса) пишут тебе месседжи типа "Ура! Теперь мы едины! С возвращение на родину!" — имея в виду факт присоединения Крыма к РФ и выражая тем самым тебе свою братскую поддержку, которая, по их мнению, сейчас тебе очень необходима. А на все твои заверения, мол, ребята, это все чушь, мы не поддерживаем действий великого Пу, они начинают улыбаться и доказывать обратное, воспринимая тебя как душевнобольного.

То, что раньше казалось бетоном с многовековой гарантией сегодня вдруг превращается в песок, включая незыблемую истину о единстве русского и украинского народа. Впрочем, почему "вдруг"? Очень даже не вдруг. Просто мы с вами начали ощущать это внезапно и в ускоренном темпе. Бомба замедленного действия в умах наших братьев (и даже сейчас употребляю это слово без малейшей доли сарказма в надежде на лучшее) была установлена давно, кропотливо модернизировалась — и наконец взорвалась, вывернув все самое худшее, что в нас есть.

И что мы имеем в итоге? Френдлисты ВКонтакте очищены наполовину. Семьи превратились в Верховную Раду, где ежедневно по вечерам при просмотре новостей затевается длительный спор, в котором ни одна из сторон не слышит другую — а только горло дерет. Родственники из России не звонят — обиделись. Одна моя знакомая рассказала, что мама обозвала ее фашисткой за то, что она поддерживает Революцию чести. Другая сказала, что тема Майдана в их семье — табу, не стала уточнять, почему именно, постыдившись деталей. Крымчане винят "западенцев". Жители западных регионов в ответ обзывают крымчан предателями. Харьковчане ставят харьковчан на колени. Милиция пьет кофе в стороне. В социальных сетях и на новостных сайтах сплошной срач, который взрывает мозг. И ведь там опять-таки одни сплошные обвинения. Мерзкие словестные перепалки на бытовом уровне, в которых, по моим личным наблюдениям, интеллигенты подставляют щеки необразованным придуркам, которые и писать-то грамотно не умеют. Первые пытаются вежливо что-то рассказать, доказать, показать. Вторые же просто срут, ибо какать они не умеют.

Во что мы превратились, ребята? А впрочем... не отвечайте. Боюсь, что этого ответа сердца некоторых из нас попросту не выдержат.

О кровоточащем

Решила отвлечься и почитать "Черный обелиск". Не смогла — отложила киндл в сторону и включила новости. ТСН как раз вещало про ситуацию в Крыму. Впрочем, сейчас об этом вещают все. Показывают пророссийский митинг в Феодосии. Бойкая тетка с флагом РФ орет в журналистский микрофон: "У нас все хорошо! Мы рады, что Россия с нами! Она защитит нас от вторжения националистов!".

Ребят, клянусь, слезы из глаз. Обидно? Да нет. Скорее, страшно. Страшно за народ и его будущее. Сегодня зашла на страничку своего одноклассника ВКонтакте. Отличный парень, веселый, компанейский — рубаха, короче. Вижу репост из сообщества "Молот правды". Что-то типа "Ответственно заявляю! В Крыму все спокойно! Никакой войны Россия Украине не объявляла! Это все происки фашистов с Западной Украины, а на полуострове крымчане пьют чаёк с пироженками в компании российских солдат, которые пришли по первому зову защитить своих братьев". Ну, как-то так.

Думаю: ах, сука, ёмаё! Пишу ему: "Петя (он не Петя, разумеется, но какое это имеет значение), Симфер нафарширован солдатами Черноморского Флота. В центре города разгуливают несколько десятков отрядов самообороны, которые поджидают приезда "бандеровцев", а тем временем направо и налево раздают интервью журналистам, радуясь повышенному интересу со стороны СМИ к собственным персонам. К моему температурящему ребенку не смог приехать участковый врач, потому что живет этот врач за городом, а российские БТРы в тот день перегородили въезд в город. Вояки с нашивками страны-соседки растрощили диспетчерскую в аэропорту, захватили несколько военных частей, а местные сепаратисты поразвешивали везде российские флаги. Украинский хрен где найдешь. Скоро полуостров ожидает референдум, и возможно, расширив полномочия своей автономии, он превратится практически в отдельное государство, которое будет не в состоянии себя содержать. У тебя, Петя, — пишу я ему, — в Симферополе живет одноклассница. Так что прежде чем постить откровенный бред лучше бы позвонил ей и спросил, что происходит в ее городе". Спустя пару часов ни моего комментария, ни перепоста, который спровоцировал меня на столь длинный спич, на странице Петра не оказалось. Удалил. Хватило ума.

Помнишь, Вит, мы как-то спорили с тобой на кухне и я утверждала, что украинская литература — миф, что история Украины притянута за уши? Помнишь? Я забираю свои слова обратно и глубоко сожалею о сказанном. И дело не в том, что я вдруг ни с того ни с сего полюбила Украинку или Франка. Дело в том, что впервые за двадцать шесть лет я ощутила себя частью этого народа. А ведь этого могло и не произойти. Ведь со многими этого не произошло до сих пор.

Многие и по сей день продолжают утверждать, что безоружный Беркут избивали цепями и забрасывали коктейлями. И ключевое здесь — не "забрасывали и избивали", а "безоружный". Кое-кто — возможно, я очень удивлю вас сейчас — пытается оправдать Януковича, приговаривая, что не мог же президент жить в хижине. Я серьезно, я слышала это своими ушами, которые пока что работают безотказно.

Волею судьбы мне случилось стать крымчанкой. Здесь, в Симферополе, я родила ребенка. Здесь и живу с мужем, маленькой Варей и собакой. Мне стыдно, ребята, мне так стыдно за тех, кто разгуливает по центральным улицам этого пыльного провинциального города под русскими флагами, за тех, кто орет во все горло пророссийские лозунги, кто употребляет слово "бЭндеровцы", не отличая при этом Степана Бандеру от Остапа Бендера. Мне стыдно за тех малодушных, кто гавкает в Сети, не стесняясь использовать последние слова в сторону погибших на Институтской в Киеве. Стыдно и за тех, кто бросает словесные камни в сторону Беркута, памятуя о том, что силовик — это наемный менеджер, исполняющий приказ того, кто его нанял (читать: действующей власти). Говоря проще — всего лишь марионетка в руках кукловода.

И злость разъедала меня вчера, когда смотрела на фотографии, сделанные на Площади Свободы в родном Харькове. Люди, повязавшие на себя георгиевские ленточки, вытащили на сцену Антимайдана Сергея Жадана и избивали его ногами. Возможно, я продолжаю утрировать, но не находите ли вы этот момент крайне символичным? Культура? А что это? Ах, это то, что мы только что растоптали ногами, прикрывшись символом Великой Победы? Аааа, ну бог с ней.

На днях у одного из друзей своего деверя прочитала чудовищный статус: "Уважаю Россию, а пидаров с майдана готов убить. Жду (и адрес, по-моему, Комарова, 51 без указания города)". Это пацаненок, ему еще и двадцати нет. На днях получил лейтенанта по окончанию Университета МВД в Харькове. Позорище малолетнее. Сначала у меня возникла идея сделать репост статуса, но потом я пожалела мальчика, решила не быть злой, побоялась, что слишком длинная очередь к его дому выстроится. А он сам, кстати, собирается работать в милиции — здесь, в Крыму, в одном из районов. Сказал, что нужно вложенные в него родительские деньги отрабатывать. Страшно даже представить, как он намерен это делать. Пацан, не знающий ни основ юриспруденции, ни истории своей страны, уверенный в том, что на силу нужно переть только силой, и что родное село обязательно должен кто-то "держать".

Впрочем, что это я все о крымчанах. Сейчас мне кажется, что слишком много им чести. Сама-то я выросла на Донбассе. И вот вам еще историйка. Недель пару назад звонит мне моя одноклассница, с которой мы поддерживаем(-ли) довольно тесные телефонные отношения и говорит: "Ты видела, что там творится? Я бы этих бЭндеровцев к стенке бы всех поставила и собственноручно расстреляла бы!!!" Меня сильно смутил ее воинственный тон, при том что в классе она никогда решительностью не отличалась. Говорю ей, Ира, ты что, зачем ты такое говоришь, ты ведь девушка, мама жена? Ее, судя по всему, обескуражил мой обеспокоенный тон, она поняла, что мнение у меня иное — не сходное с ее мнением, секунды три помолчала и слегка переменила тему: "Нет, ну а эти три дЭбила (такой выговор характерен для наших мест), они же явно рвутся к власти!". Естественно, я поняла, о ком она, похихикала про себя и говорю: "Ну, погоди, они же депутаты. Очевидно, что они рвутся к власти. Куда ж им еще рваться?" Одноклассница подвоха не учуяла и добавила, что рвение к власти "трех дЭбилов видно НЕВООРУЖЕННЫМ глазом". Тут уж меня прорвало, я стала что-то доказательным тоном вещать в трубку, в это время в ее кабинет (а она работает помощником мера города Задрыщенска) кто-то зашел. Она сюсюкающим тоном сказала, что сейчас перезвонит, да так по сей день и не перезвонила.

Да у меня в запаснике десятки таких историй, но что толку их рассказывать. Ей богу, совсем не смешно слушать, когда Остапа Бендера называют фашистом, тварью и сволочью. Интеллект нашего народа, как ни прискорбно об этом говорить, нулевой. Люди верят лишь в то, что хотят слышать. Хавают весь информационный мусор, запоминая, рассказывая о нем друзьям, обсуждая это на лавке с соседями или на рынке с продавщицей молочки. При наличие огромных ресурсов у них не хватает ума проверить, найти первоисточник, сравнить, проанализировать, подвергнуть сомнению и хотя бы на три минуты в день включить логику. А зачем? ОРТ и так все покажет и расскажет.

Пару часов назад моей маме позвонил родной брат из России. Они долго спорили о том, есть ли в Крыму российские войска. Дядя уверял: никаких солдат нет и быть не может! Продолжаться это могло долго, но мама была занята жаркой котлет и уже спустя пару минут споров поделилась ссылкой на несколько новостных роликов, отснятых отечественными телеканалами. Дядя был крайне удивлен, потому что ни о чем подобном СМИ РФ не говорят. И вряд ли говорить станут.

Но вы же, ребята, понимаете, что проблема не в Путине, не в медведе, "которого разбудили, потыкав палкой", проблема не во вранье, которое заполонило информационное пространство, не в пропаганде, не в оружие, не в коктейлях с непитейным названием — Молотова. Проблема в том, что мы с вами, будучи на школьной скамье, так и не научились думать — думать своей, а не чужой головой. Так и не научились — реферировать, конспектировать и проверять. Мы не способны высказывать собственную точку зрения, потому что и говорить-то толком не способны. Ну, не научили нас этому. То ли учителя плохие были, то ли мы прослыли нерадивыми учениками, "дубинами" и "барашками", как говорила моя математичка Анна Ивановна. И до тех пор пока каждый из нас не возьмется за собственное образование и за собственную культуру, до тех пор пока мы не прекратим винить в своих бедах Брюссель, Москву, Вашингтон или случайных прохожих, до тех пор пока нами будет править алчность, ненависть и жажда крови, пока мы будем идти брат на брата, жечь книги и без толку молоть языками ничего хорошего на этой весенней земле не получится. Ничего не прорастет. Ничего не проклюнется. А ведь могло бы.

На злобу дня

Господи, как завидую я молчаливым — тем, чей язык без проблем держится за зубами, у кого слова, как дрессированные собачки, не проскакивают между зубов, и достаточно лишь одного нервного импульса, чтобы они, виляя хвостиками, покорно побрели в свою гортанную конуру. Как завидую я тем, кто эмоционален в меру, кому не нужны ошейники, удавки и ежовые рукавицы для успокоения бушующих внутри чувств. Завидую и глупцам — эти вообще счастливчики: для них что ни день, что ни мысль — то новое открытие. И плевать, что чужое, и плевать, что не в своей головой рожденное, а списанное, слизанное, подсунутое прямо под нос на огромном блюде столичного ресторана. Спорить с ними весело, но лишь поначалу. В конечном итоге ты все равно остаешься в проигрыше, а я не люблю проигрывать. Даже по мелочам.

Меня беспокоит то, что происходит в стране. Вы не ослышались: не в Киеве, а именно в государстве. В украинском. В суверенном. Нет, мне не жаль брусчатки, которую у стадиона Лобановского срывали мои ровесники. Мне не жаль Майдана, который похож на городскую свалку. Мне не жаль Мариинского парка, заполненного проплаченными взращенными на чужих мыслях людьми. Это все материальное, а значит — пустое.  Это все можно восстановить. А вот что делать с народом, в душе у которого созрели и мерцают на солнце глубоким темно-синим отливом гроздья ненависти? Что делать с народом, который изнасиловали, которым воспользовались, которому плюнули в лицо — и от этого он стал еще более свиреп, еще более похож на душевнобольного.

Его перекошенный в ненависти рот сам не понимает, чьи лозунги орёт. А скорчившемуся от боли телу уже все равно, за кем идти. Ему бы присесть близ тепломагистрали, передохнуть, выпить чаю или кипятка чайного цвета. Ему бы бутерброд с колбасой, в которой давно уже нет мяса. Ему бы тужурку ватную для сугреву. Ему бы песню под баян да рюмочку, наполненную под завязочку.

Ведь он плачет. Разве вы не видите, что он плачет? Местами воет. А потом снова навзрыд. Оставьте мой народ! Прекратите, уроды! Дайте я обниму его, и мы с ним поплачем вместе или может даже повоем. А потом выпьем за все хорошее и уснем с вечной надеждой на лучшее. Крепко уснем. До утра.